Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

она заставила вслушиваться, замерев, в каждый звук. Лорд Леон Мааркан шел нарочито медленно, каждым движением вторя музыкальному рисунку. Когда напев стих до едва различимого, государь уже поднялся на возвышение и, повернувшись к народу, снял свою прежнюю корону – простой обруч с редкими зубцами, корону только восточных земель. Неведомо откуда – точно из мешанины факельных отсветов и теней – сгустился близ государя жрец – алое с белым, черная сердцевина.

Скорее всего, он просто стоял там с самого начала – но просто казался незаметным до поры по собственному желанию. У ног жреца курилась душистым можжевеловым дымом круглая жаровня, а в руках покоился тяжелый темный ларец с резной крышкой. Жрец заговорил – вроде бы негромко, но услышали его абсолютно все, до того всепроникающим оказался глуховатый низкий голос жреца.

– Народ Гаэли! В темное время из пучины бедствий нас вывел к свету и миру путь, что был указан Кровавым Солнцем! Хищника, покусившегося на нашу землю, одолел Охотник – и были мы стрелами на его тетиве, острием его копья, звуком рога, отправляющего в атаку… темное глухое время – позади. И теперь я, Идущий Следом за Сокрытым, по воле его объявляю – новый Император всходит на трон! Тот, у кого достало храбрости внять пению рога. Тот, у кого достало сил пойти против тени небытия. Тот, кто вспомнил о своем народе, кто собрал вас всех, кто вспомнил о родичах, о самых сильных воинах Гаэли, о своих обязательствах пред ними – и внял голосу кланов. Кто был достаточно мудр, чтобы не противиться начертанному – но и не склонять головы под дланью неизбежности. Король восточных земель Леон, лорд Мааркан!

Названный медленно опустился на одно колено.

С негромким щелчком открылся запирающий ларец замок. Откинулась крышка.

Жрец вынул из ларца венец – в отличие от короны Леона, он был составлен сплошь из плавных причудливых изгибов металла и ярких брызг алых камней, искусно вплетенных в эту вязь.

– Ты теперь – Император всей Гаэльской земли! – возвестил жрец, опуская венец на темные, чуть волнистые волосы государя. – Поднимись и приветствуй народ!

Император – теперь уже Император – Леон поднялся, положил прежнюю корону в тот же самый ларец, и обернулся к собравшимся:

– Мой народ! Без всех вас этот путь был бы невозможен! Так давайте же и впредь будем столь же крепки своим единством! Слава нашей земле и Сокрытым, что берегут ее!

– Сла-а-ава-а-а-а! Слава Императору! Слава Гаэли! Слава Сокрытым! Глойре! Глойре! Глойре! – грянуло в ответ на сотни голосов.

Жрец спустился с возвышения первым. Отдал ларец старшей дочери короля, прошествовал к пылающему в центре площади костру, к которому уже подвели жертвенного быка. Вознеся положенные обращения к богам, оборотился к животному – положил ладонь на широкий лоб, и бык сам стал на колени и наклонил голову. Быстрым взмахом клинка – того самого, с костяной рукоятью – жрец перехватил быку горло и подставил под горячую струю чашу. Черная в сгущающихся сумерках кровь была выплеснута в огонь – и тот занялся еще выше, означая, что жертва принята. Быка понесли разделывать на мясо – а сам же жрец точно вновь сгинул в тенях и густой толпе – больше его так никто и не встретил. Но все положенные ритуалы были выполнены – и народ с радостью окунулся в празднование знаменательного события.

Несмолкающее «Глойре!» неслось со всех сторон, вино лилось рекой, музыканты без устали играли, народ на улицах плясал, пил и ел – и точно тем же занимались знатные гости во дворце.

– А что-то я нашего Вердэна не вижу! Неужто не пожелал отпраздновать со всеми? – поинтересовался Амир у Айду, когда вечер был в самом разгаре.

– Что ты! – рассмеялась та. – Просто у Вердэна сейчас свое празднование – в Силамаре гуляниями в честь коронации кто-то же должен руководить! Тем более что – туда он уехал уже с указом за пазухой. Он теперь – Наместник Императора в южной столице. Тоже, считай, главное действующее лицо праздника – только на другом конце страны.

– А что он сам на это думает?

– Видимо, рад – но не подает виду, ты же знаешь Вердэна. Рад – потому что считает, что лучше него там сейчас мало кто сможет разобраться. И тут он прав, надо сказать.

– О! О-о-о! Это же замечательно! – обрадовался Амир. – Я признаться, тоже так думаю – лучше него никто не знает, что с силамарскими делами решать.

Беседы сменялись танцами, распиванием вина с друзьями под самые причудливые тосты – но чаще всего пили за победу, за Императора, за Гаэль и за союзничество. Ну и за драконов и их всадников, конечно же.

Было шумно – но всякий шум умудрился перекрыть громкий голос Гилри Конрэя. Осушив очередной бокал, он едва ли не на весь зал возвестил:

– Я женюсь на королевской, тьфу, императорской дочери! Попомните, женюсь!

– На которой, Гилри? – выкрикивает кто-то

– На той, что согласится за меня пойти!

– Тебе уже раз или даже два от ворот поворот устроили, неужто мало, а, Конрэй?

Взрыв смеха, а молодой глава клана северной Горной Крови только пуще расходится:

– Мало! Слышите, лешие, мало! Вот сейчас еще кувшин красного приговорю – и пойду снова просить ее руки! При всех! Да, при всех, у отца и у матери! Королева Айлла так добра и приветлива, не то, что ее дочь – то всякий подтвердит. Но как на духу говорю – оттого мне принцесса Кира еще милее – и за ее скверный нрав люблю я ее не меньше, чем за красоту. Эй! Полнее кубки, братья! За прекрасную императорскую дочку и ее стальной характер!

Звон и стук сдвигаемых кубков и чаш, смех, заводящаяся еще громче музыка.

Когда Айду приглашают танцевать – и та отчего-то вопросительно смотрит на Амира. Юный конунг, чувствуя, как теплеет в груди от этого внезапного немого вопроса – можно ли принять приглашение – кивает. Заметят. Он уверен – все, кому надо и не надо, заметят этот ее поступок – как нельзя было не заметить выступление Гилри.

И кстати, тому, вероятно, на этот раз уже не откажут – Кира то и дело оказывается рядом с ним. Так же внезапно каждый раз ускользает, но вниманием не обделяет, появляясь рядом с Гилри часто и внезапно. Почти как и сама Айду – рядом с Амиром, не следуя неотступно – но никогда не теряя из виду северян. Сестры такие разные – даже внешне, даже в выборе нарядов! Рыже-золотая Кира в алом плаще поверх пенного светлого золота – точно рассветный луч, светлый и теплый. Айду – почти копия отца, темные волны длинных волос, да холодные, цвета северного моря, глаза – наряд выбрала темный, индиго с прозеленью и старое вино, чтоб подчеркнуть белизну кожи, и прелесть ее подобна прелести осеннего заката или полуночи в звездную, яркую пору конца лета. Разные – а поступают сходно.

– Все влюбленные женщины ведут себя похоже, – негромко и доверительно сообщает на ухо конунгу Хакон, заметив, что тот призадумался. Подмигивает – и следом делает вид, что ничего подобного не говорил.

Амир снова погружается в круговерть общения – рыцарь ДэКэр, герцог Янгор, лорд Леон и его королева, в самом деле сияюще-красивая – той редкой тихой, мягкой, светлой красотой, что дается куда как чаще в награду дочерям человеческим, чем рожденным от элфрэйской крови.

Потом снова в компанию утаскивают горные – и там ждет здоровенная серебряная чарка густого вишневого вина, пущенная по кругу, презрев отдельные кубки.

Пьют, надо сказать, гаэльцы не в пример больше тех же серебряных – и как бы не больше северян даже! Но хоть бы кого подкосил хмель – тот же Гилри и то больше кривляется, это Амир знает точно. Впрочем, драконий всадник и конунг Горскуна тоже не жалуется – он и сам горазд долго хранить ясность мыслей, сколько бы не длился пир.

А нынче пир и есть – помимо вина, яств тоже хватает в изобилии, только успевай упомнить, что уже успел отведать – а до чего так и не добрался пока. Эвон как слуги с ног сбиваются, разнося блюда и кувшины!

И тек пир своим чередом – иногда прерываясь на приличествующие случаю речи, без которых ни одно большое празднование не обходится. Какие-то из этих речей в самом деле были важны – а какие-то просто красивы и оттеняли собою пышность празднества и радостное настроение пирующих. Последних было явно больше – все важное уже сказано не раз.

– Пусть речь под этот бокал скажет победитель! – откуда-то донесся молодой и красивый, хорошо поставленный голос – Амир не помнил имени говорившего, но это был